Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова

— Здоров, Михаил, — сказал Сергей и вошёл в комнату. — Будем знакомы, дружище.

Он присел рядом с мальчиком на белый ковёр и пожал его скорченную ручку, малыш рассмеялся — ещё никто в мире не жал ему руку, как настоящему мужику.

— Это моя вторая кровиночка, — пропела няня, чмокая мальчика в затылок, — такой он у нас славный! Такой ангелочек! Вы, Серёженька, с ним обязательно подружитесь, да что там, просто влюбитесь в него. Он у нас волшебник, да-да. Рядом с ним сердца людей тают, становятся мягкими. Я и сама счастливей стала. Вот поцелую его, приголублю — и радость на душе, тихая такая, светлая.

Малыш прильнул к няне и что-то затараторил, ручка его потянулась к игрушкам, разбросанным по ковру.

— Он хочет поиграть с вами. Давайте, я покажу.

Анастасия Сергеевна сгребла резиновые мячики и разных зверей, подвинула игрушки поближе к Мише, и начался урок:

— Вот, взглядом выбираете игрушку и вслух произносите её признаки. Например, заприметили зайца вот этого, оранжевого, и объявляете: длинные уши, оранжевые шорты, красный галстук. А Мишенька найдёт лопоухого и подбросит. А вы должны ловко поймать.

Рука нового друга потянулась за мячиком насыщенного лилового цвета, его резиновую кожу, как ёжика иголки, покрыли мягкие забавные отростки. А в тени коридора блестели тревогой глаза Снежаны, она ладонями держала стену и почти не дышала.

— Серёженька, — проворковала няня, хватая за руку гостя. — Ну что вы! Глазами выбираем, и хитро старайтесь, чтобы Миша ваш взгляд не прочитал. Он знаете какой у нас смекалистый. — Няня потрепала взъерошенные волосы малыша, и он рассмеялся, как будто понял, о ком идёт речь.

Анастасия Сергеевна бросила взгляд в темноту коридора, на свою любимицу, и вдохнула её тревогу.

— Ну, ребятки, вы играйте, а мы со Снежаной накроем стол к обеду. У меня особенные блюда сегодня. Пироги тоже есть.

Сергей сглотнул слюну — домашние пироги он любил больше жизни. Волнение отпустило его сердце, и хлебный дух, струящийся из кухни, заполнил молодой организм страстью чревоугодия. Только маленький брат Снежаны вернул его мысли к себе, голод отступил на шаг и стал ожидать своего часа. Миша не отрывает восторженных глаз от нового друга и старается, хмурит лобик, чтобы уловить его мысль, чтобы угодить ему. И, если новый друг кивает и говорит «Молодец, пацан», Миша улыбается и будто бы воспаряет над землёй.

— Серёжа, Мишуня, вы уже подружились? — серебром прозвенел голос Снежаны.

Сергей кивнул и улыбнулся. Миша подтвердил на своём уже понятном Сергею языке. Мальчишки, как заговорщики, переглянулись, и в то же мгновение в руки старшей сестры Миши полетел лиловый мяч, утыканный массажными шипами.

— Хватай ёжика! — на радость Мише завопил Сергей. — Ты разве не знала? Ёжики тоже летают!

— Ах вы, предатели! — возмутилась Снежана, сдерживая улыбку. — Ну, теперь держитесь, мой ход!

Снежана вытянула спину и расправила плечи, в глазах её сверкнул боевой задор. Она прыгнула над ковром, как будто застыла, и чёрные волосы распластались по воздуху.

Мише показалось, что сестра превратилась в птицу и взлетела под потолок. Он открыл рот и уже спустя мгновение оказался внутри, в самом сердце клубка, свитого из длинных ног Сергея и рук, самых тёплых в мире рук родной сестры, которую он называл «мама».

Распутались друзья под собственный хохот и визг. Миша веселился дольше всех.

— Все за стол, — прозвучала наконец команда из уст няни. Круглый стол у окна Анастасия Сергеевна покрыла белой накрахмаленной скатертью, вышитой чайными розами. Скатерть крестиком вышила её мама, сразу после войны, когда оставшимся в живых до боли хотелось красоты. У рукодельницы родилась дочь, которая сохранила семейную реликвию до сей поры и сегодня утром подарила скатерть Снежане, чтобы девочка встретила своё счастье и оно бы не упорхнуло, а так и осталось навсегда, бабочкой поселилась в райских цветах, вышитых на белом чистом полотне жизни.

После прогулки в ледяном феврале есть хотелось зверски. Сергей напряг живот и не дышал, ожидая, когда в руках няни отзвенят столовые приборы, а ломти горячих пирогов займут наконец положенные места на сверкающих тарелках. Аппетитный запах сводит его с ума. Миша тоже выпятил губу и гундит, подгоняя няню. Казалось, только Снежана не голодна, она улыбалась и разливала в хрустальные фужеры апельсиновый сок.

Анастасия Сергеевна на правах старшей взяла слово. Она готовила свою речь не день, не два, даже не с той минуты, когда узнала, что её любимица влюблена и выходит замуж. Она готовила, шлифовала, оттачивала своё напутственное слово всю жизнь. «Я только об одном мечтаю и прошу Бога, — говорила она, обнимая свою девочку, — чтобы он послал тебе такого мужа, который будет любить тебя, как люблю я». Но слово её так и не вылетело на свет. Няня открыла было рот и даже взмахнула рукой, но взгляд её упал на жениха — и слово спряталось на дне сердца. Сергей не дышал и сжимал челюсти, глаза его прилипли к блюду с нарезанным пирогом. «Бедный мальчик, ещё в обморок упадёт», — пронеслось в её голове, и она тут же опустила руку.

— Давайте поедим сперва, а потом я скажу… после, — сказала она и подбросила в тарелку Сергея две облитые топлёным маслом картофелины. — Кушайте, мои дорогие, проголодались, наверное.

Немецкий фарфор звенел восторгом — за жизнь длиною в два века настоящий аппетит он наблюдал впервые. Из родного буфета прежние хозяева доставали сервиз только на Рождество и со скукой, без нажима скребли столовым серебром по глади его тарелок. Наследники и вовсе прятали сервиз в картонной коробке, в которой до серости потускнели золочёные розочки и каёмочки. Заточение длилось до той поры, пока Анастасия Сергеевна, последняя его обладательница из древнего рода, не вернула его к жизни. И сегодня за круглым столом решалась его судьба. Когда гость очистил одну за другой тарелки и полной грудью вздохнул, хозяйка тут же объявила, что передаёт фарфоровую реликвию своей девочке.

Девочка расцеловала няню, а гость пришёл в себя.

— Спасибо! Так вкусно, что я утратил речь. Обалдеть просто. Мишка, ну и повезло же тебе, пацан.

Миша рассмеялся, и кусочки пирога выпрыгнули изо рта, рассыпаясь по скатерти, из-за чего Снежана вспыхнула, но гость и бровью не повёл, улыбнулся в ответ малышу и заметил:

— Так дело не пойдёт. Мы с тобой ещё картошки мало съели, а ты уже губы свернул. Нет уж, давай вместе жевать, а то девушки подумают, что на меня одного жор напал.

— Серёженька, — обратилась к гостю няня, — вы позволите угостить вас винегретом? Я его готовлю по рецепту своей бабушки. Она была полячкой, и готовила по высшему классу, и шила, и вкус был у неё безупречный. Её девочкой в господский дом отдали на обучение. Стала она модисткой, там и готовить научилась. Вот этот винегрет, например, к праздничному столу готовила, всегда. И нам традиции соблюдать надо, хранить. Я всё, что знаю, Снежане передала, всему научила, а меня — моя мама и бабушка. — Няня промокнула слезинки в уголках глаз и продолжила: — Я всегда о дочери мечтала. Но не смогла, овдовела рано. Сын вырос так быстро. И я тосковать стала. Внуков тем более нет и не предвидится. Но Господь услышал — и вот, послал мне дочь, девочку мою. Есть теперь кому золото передать и посуду.